ЖДАНОВА Антонина Федоровна

Антонина Федоровна Жданова (тогда еще Тоня Панкратьева) родилась 16 сентября 1920 года в деревне Адамово Молвотицкого района Новгородской области.

        Рано потеряв родителей, девочка вдоволь хлебнула лиха, одеться – обуться не во что, здоровье неважное, вот и пришлось податься хотя бы в няньки. Её приютил земляк, служивший в ленинградской милиции. Ей не было еще и семнадцати, но крестьянские дети рано постигают трудовые навыки. Тоня легко управлялась с ребенком, а домашние хлопоты она и за работу не считала. И все же она решила из нянек уйти. В милицию: там форму дают, все тебя уважают. А главное – всегда на людях. Какое  это имеет значение для молодой девушки, всем понятно. Земляк с пониманием отнесся к ее мыслям и посоветовал идти в регулировщики уличного движения. В ОРУД Тоня поступала с трудом:  маловата ростом, да и восемнадцати лет еще не исполнилось. Приняли только год спустя. Свое обещание подрасти она выполнить не сумела, зато вскоре стала одной из лучших. Внимательная, смышленая, она во всем любила порядок. Все шло хорошо: общежитие дали, окрепла на воздухе, на щеках румянец. Парни на нее заглядываться стали.

        И вот грянула война. Если и раньше служба в ОРУДе была нелегкой – весь день на улице в любую погоду, то теперь стало не только несравнимо тяжелее, но и смертельно опасно. Голод, холод, бомбы и снаряды. К голоду можно было притерпеться, Тоне он был знаком с детских лет. Между обстрелами были перерывы, а вот холод… Ощущение такое, что все внутри набито льдом, и это чувство было непрерывным на протяжении 14-часовой смены. И одна мысль — не упасть! Поднять — то бывало некому. Смена придет, а упавшего в темноте не видно в сугробах. Выручал только «светлячок» — значок, покрытый фосфором, чтобы светился в темноте. По этому светлячку и находили. Если еще жив человек, доставят в часть, может и выходят. Часто бывало: огонек  еще теплится, а жизнь уже угасла. В общежитии на Карповке была комната, куда помещали умиравших. Девушки дежурили здесь по очереди. Однажды привезли туда на саночках молоденького лейтенанта, который последнее время проявлял к Тоне явный интерес. Три ночи после смены просидела она у его постели. Заснуть нельзя: печурка погаснет — обоим конец. Увидел лейтенант, что Тоня сама сейчас свалится, и говорит: « Поспи, мне уже лучше». Обняла его, чтобы согреть, и впала в забытье. Проснулась, а он мертвый. На тумбочке хлеб лежит. Для нее оставил.

        Мертвых в то время складывали в штабели у домов. Было правило: в чье дежурство человек умер, тот  его должен вынести. Тоня положила своего лейтенанта на шинель и потащила вниз по лестнице. Тогда она совсем окаменела, не плакала. Нужно было беречь силы. Для других. Оплакивать свою первую любовь она будет потом, до конца своей жизни. Будет семья, вырастет сын. Это уже как бы в другой жизни. Неподалеку от ее поста упала бомба и не взорвалась. Полдня простояла Жданова у ограждения, не подпуская прохожих к страшному месту. Она знала, что бомбы бывают и замедленного действия. Было ли ей страшно, — какая разница? Когда столько смертей вокруг, о себе не думалось. Тем более, что работа такая. Так оценивают свое поведение все милиционеры — блокадники. И есть у них еще одна общая черта: едва начав отвечать на вопрос о себе, они обязательно перейдут к подробному рассказу о тех, кто был рядом. Именно по воспоминаниям Антонины Федоровны мы узнаем обстоятельства гибели регулировщицы Лиды Зосимовой.

         В полдень, как всегда, начался артобстрел. В зоне ее поста  снаряд угодил в трамвай, полный народу. Лида бросилась к вагону, с большим трудом открыла заклинившую дверь, стала вытаскивать пострадавших. Тем временем обстрел продолжался. Когда девушка помогала выбраться  последнему пассажиру, рядом разорвался очередной снаряд. Осколок поразил Лиду в самое сердце, пробив комсомольский билет.

        В 1942 — м Тоня была назначена командиром отделения, и теперь у нее не было своего поста. Она подменяла по необходимости подчиненных то на одном, то на другом перекрестке. Со всеми вместе она хоронила погибших подруг, сообщала скорбную весть родственникам. Все  места гибели помнила до конца дней, а те случаи, которым довелось быть свидетелем, долго виделись во сне.

         …Подменив на время регулировщицу, Тоня стояла на Кировском проспекте, когда неподалеку стали рваться снаряды. Оттуда пробежало несколько человек.

         — Вашу девушку ранило. Там, за Ушаковским мостом! – взволнованно крикнул один. 

         Оставив пост вернувшейся с подмены регулировщице, Тоня побежала к месту происшествия. Там, она знала, несла дежурство Шура Куликова. Ее уже там  не было, унесли в ближайший медпункт. Осколком девушке оторвало ногу, на лоскутках кожи держалась рука. Она была в шоке, но сознания не теряла.

         — Тоня, я жезл потеряла… И пост оставила. Скажи командиру взвода, чтобы не ругал. Слышишь, скажи…

         — Ну что ты, Шуренок! Об этом не беспокойся. – Еле сдерживаясь от рыданий, ответила Тоня.

         — Нет, я знаю, что это нехорошо – жезл потерять. Тоня, позови нашего санинструктора. Она знает, как … она перевяжет.

         — Хорошо, дорогая, позову. Ты только лежи спокойно, не волнуйся.

         Шуру отправили в госпиталь. Тоня  ее сопровождала. Девушка уже не вспоминала о потерянном жезле, только все время просила пить. Когда Тоня приехала через день в госпиталь, Шуры уже не было в живых. Ее похоронили на Серафимовском.

         Клаву Ушакову убило снарядом на углу Невского и Садовой, Маша Блинова погибла на перекрестке Литейного и улицы Белинского, Надя Марченко — на углу Таврической улицы и  Салтыкова – Щедрина. Галю Пимоненкову на площади Восстания ранило в живот. Смертельно.

         А однажды и сама Тоня лежала под грудой земли, осколков асфальта и кирпичей. В полусознательном состоянии, как спать захотела. Лежала и думала: «пусть стреляют, меня это уже не касается». А потом тишина… Начала осторожно шевелиться, все с себя сбрасывать, еще не веря, что жива. Встала, отряхнулась и пошла. Медленно. Люди какие-то кругом. Что-то ей говорят, а она оглохла. Пробыла в таком состоянии почти полмесяца.

А случилось это так: она верила людской молве, утверждающей, что снаряд не попадает дважды в одно место. Ехала в кузове грузовика по Кировскому проспекту, когда начался артобстрел. Машина остановилась, все стали разбегаться, и Тоня, увидев только что образовавшуюся воронку около арки дома, помчалась туда. Едва успела заскочить под арку, как туда же прилетел еще один снаряд. Хорошо еще, что не успела прыгнуть в ту воронку.

         Но однажды ей пришлось нарушить приказ, запрещающий покидать свой пост без подмены. Она вспоминала об этом со счастливой улыбкой. Победа! Весь народ высыпал на улицы. Все кричат, поют, смеются и… плачут!  Люди подхватывают Тоню на руки и несут куда-то.

         — Отпустите, поставьте меня на землю! Я же на службе.- Не совсем искренне протестовала регулировщица. И так повторялось несколько раз. Впрочем, подобное происходило в те дни со многими людьми в погонах.

         Антонина Федоровна Жданова уволилась на пенсию в 1970 году в звании старшины милиции. Награждена медалями «За оборону Ленинграда», «За боевые заслуги», «За Победу над Германией в Великой Отечественной войне 1941- 1945 гг.»

За примерную службу и общественную активность в послевоенное время Указом Президиума Верховного Совета СССР от 5 октября 1966 года она награждена орденом Ленина. Уже находясь на заслуженном отдыхе, эта удивительная женщина вела общественную работу «на два фронта»: делилась опытом с молодыми сотрудниками ГАИ и работала с трудными подростками в домовом комитете. Ей было что поведать пацанам о юных жителях блокады.

         Особенно впечатлял ребят рассказ о девятилетнем мальчике Юре, которого регулировщица безуспешно пыталась загнать в убежище во время бомбардировок. Каждый день она видела его в районе Кировского театра. Закутанный с головой в старое одеяло, он еле передвигал ноги в ватных опорках. Шел медленно, но упорно, ни на минуту не останавливаясь. На приказы  спуститься в убежище не реагировал, как будто ничего не слышал, шел и шел к своей цели. Наконец во время особенно сильного обстрела девушка схватила его в охапку и потащила в укрытие. Ребенок что есть сил сопротивлялся: «Пустите, тетенька! Я опоздаю, и сестренка умрет…».

         Его сестренка родилась в самое неподходящее время — в декабре сорок первого. Отец на фронте, мать — на завод, оставив новорожденную на сына. Так девятилетний Юра стал взрослым. Где только мог, добывал топливо, носил из Невы воду, грел на печурке кипяток, стирал пеленки и даже иногда мыл сестренку. Но, самое главное — ходил с Петроградской стороны к Кировскому театру, где была детская кухня. Бутылочки со сладкой смесью Юра носил в противогазной сумке и когда раздавался с вист летящего снаряда, закрывал ее своим телом. И ни разу, ни единого разу не отпил из бутылочки хотя бы глотка!

         Шли дни, и регулировщица больше не пыталась загнать мальчишку в убежище: он тоже несет свою службу. Отдавала ему, как равному, честь. И зорко следила, чтобы никто не обидел.

         Говорят, гора с горой не сходится. Через много лет Антонина Федоровна встретилась с немолодым уже человеком. И не узнала в нем того отважного мальчика. И он ее не узнал бы. Помогли документы, которые она принесла в музей ленинградской милиции в качестве экспонатов. Директором музея был полковник внутренней службы Цветков Юрий Михайлович. В завязавшейся беседе и выяснилось, кто есть кто.

         Вот вам цена поверью о снаряде в одну воронку, и поговорке  «гора с горой…».

Добавить комментарий


После нажатия кнопки "Опубликовать"
Ваш комментарий будет направлен на модерацию.